Andrey Kudryashov (goggle) wrote,
Andrey Kudryashov
goggle

Экспериментальные частицы

Я, возможно, избалован сайнс-артом, технологичным искусством и новостями из мира девайсов. «Нейроинтегрум», показанный на сцене Александринки, мне кажется даже не искусством для искусства, а чистым экспериментом. И больше техническим. Пока.
Но есть волшебство в самих стенах театра. То, что смотрелась бы в галерее инсталляцией (ниже объясню, почему не перформансом), и вряд ли задержало внимание более трех минут, здесь выглядело как представление и увлекло минут на 20 (столько, кажется, вместо обещанных получаса продолжалось действо?). Магия сцены и присутствие живого человека на ней создавали ощущение чего-то значительного.
Однако смотреть на это действо, не задавая себе вопросов, невозможно. К сожалению, это не те вопросы, которые должны возникать из «встречи с новым», а те, что не позволяют отдаться происходящему и воспринимать его с полным доверием.
Один из них я задавал творцам – «В том, что мы видели – какова доля работы программы, а какова – перформера, влияющего на происходящее в режиме здесь и сейчас». Вопрос, на мой взгляд, элементарен и естествен. Но то, что участники проекта не смогли и не захотели ответить на него, выдает их неумение взглянуть на происходящее извне, с точки зрения публики, зала.
Исходные данные таковы – есть программа, генерирующая изображение и звук. Изображение, весьма абстрактное, – проецируется на задник и планшет. Звук, соответственно, – транслируется в пространство зала. На голову исполнителя надет шлем, снимающий показатели активности мозга. Шлем связан с программой и влияет на ее исполнение. То, что мы видим – результат взаимодействия исполнителя и машины, скорее даже – программы. Не знаю, насколько «художественным» мыслилось это синтетическое действо. Особых изысков я не углядел ни в визуальной, ни в звуковой партитуре. К тому же, оказалось, что сами художники не стремились к выразительности. В плохом смысле формальный подход выдает то, например, то, что «хвостики», расползающиеся в первой части представления по экрану, задумывались как образ «трещин», но таковыми не воспринимались, попросту потому, что ни фактура, ни детали рисунка на это не указывали. И это говорит об элементарном провале в работе художника.
Кто-то из творцов как заведенный говорил банальности о миграции художников из одной области в другую, не отвечая на вопрос – почему это происходит в театре? (а не в ангаре, библиотеке, кинотеатре, галерее) Если они пришли именно в театр, то в какой театр они пришли? На Новую сцену Александринки? На вдруг возникшее в центре города пространство, оснащенное по последнему слову техники? Или они пришли в театр, чтобы как-то взаимодействовать, перестраивать, взрывать здесь то, что корнями связано с соседним зданием, «исторической сценой»? В этом эксперименте я пока вижу лишь второй вариант.
Когда после спектакля группа проекта оказалась перед зрителями, создалось ощущение, что перед нами люди, готовые к защите, а не к диалогу. Напрасно. Зрелище «Нейроинтегрума» производит впечатление. Но пока все говорит о том, что рассчитан эффект на неофитов, впадающих в трепет от слов нейро и интегрум. Настораживает то, что восхищенные отзывы о «Нейроинтегруме» - исключительно бессодержательны: «завораживающая», «красивая» картинка. Дело вкуса, и только. Кому-то такая картинка успела приестся, а кому-то покажется слишком бедной. Зависит от насмотренности, зрительского опыта, в том числе – в области современного искусства.
Насколько ново? Стравинский, Арто… Дмитрий Морозов, российский акын, выступает в такой же шапочке, но управление интерфейсом для него – пройденный этап. У него уже следующее звено – интерфейс, управляемый его мозгом, управляет механическим оркестром. Однако можно посмотреть на это как на шаг назад. Очевидно, что у Морозова градус театральности на порядок выше. Но с точки зрения чистоты технологий – можно сказать – в прошлом веке живет. Или вот – польские перформерши (танцовщицы) – технологично, мощно, театрально, но без шапочек, в проекте “Strange Loop” (http://vimeo.com/20211307). Тоже пещера?
Дело за малым – назвать вещи своими именам, но «Нейроинтегрум» хорош тем, что наряду с тем, что дает свободу спекуляциям, заставляет задуматься об определениях, языке, терминах, методах.
Если вникать в технические подробности, то, скажем, насколько честно то, что музыка генерится не непосредственно от перформо-юзера, а от динамики «создаваемой» им графики. Понятно, что программистам необходимо было связать визуальный и аудиальный элементы, но таким простым, «вторичным» образом – это некоторый обман.
Можно ли назвать исполнителя «Нейроинтегрума» перформером? Формально, «для программки» - наверное да. Но никак – в том смысле, который разумеется в контексте современного искусства, где он служит обозначением художника (в строго цеховом значении слова), исполняющего перформанс.

Давайте ждать. Чего? Может быть все того же, когда Шекспир вольется в эту славную команду. Ведь даже Леман говорит, что театру сегодня позарез нужна поэзия.

Может быть сумбурно, нет времени на рерайтинг.


UPD
И давайте не называть это сайнс-артом, пока в группу не войдет ученый, который поставит задачи, решение которых под силу этой команде. Где здесь наука? Корреляция между взглядами ученых и культурологическими теориями, даже творчеством художников – явление не только модерна, и это естественный процесс. Science-art там, где наука и искусство взаимодействуют напрямую. А то, что «Нейроинтегрум» завязан на новые технологии, с таким же успехом можно интерпретировать, как откат к архаике.
Закольцевал тут в комментариях: http://ptj.spb.ru/blog/kibermodel-vkulisax-dushi/
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments